Василий Суриков — Боярыня Морозова

Василий Иванович Суриков вошел в историю русского искусства прежде всего как исторический живописец. В своих произведениях он показал историю, «творимую и движимую самим народом».

Суриков родился в Красноярске, в семье потомственных казаков, пришедших в Сибирь с Дона еще в XVI веке. Здесь обрел он первые впечатления, здесь сложились первые художественные образы. «В Сибири народ другой, чем в России: вольный, смелый», — писал Суриков. Ермак, Разин, опальная боярыня Морозова, Пугачев, Меншиков, ссыльные декабристы были для него не отвлеченными историческими героями, а близкими и понятными людьми.



Историю боярыни Морозовой Суриков впервые услышал в детстве от своей крестной О.М. Дурандиной, знающей о знаменитой раскольнице по рассказам живших там раскольников, либо по одному из рукописных «житий» о ней, распространенных в Сибири. Этот потрясающий образ запал в его душу и художественную память.

Боярыня Федосья Прокопьевна Морозова, наряду с протопопом Аввакумом, стала символом раскола Русской православной церкви. Именно она, отстаивая старую веру, пошла против самого царя и патриарха Никона, отреклась от всех своих сословных привилегий, от роскоши, в которой жила, богатства, которое имела, пожертвовала сыном и добровольно сравнялась с «простецами». Народ признал ее своей и такой сохранил в памяти, ее образ оживает в песне, в предании…

То, что мы видим на картине, произошло 17 или 18 ноября 1671 г. (7180-го по старинному счету «от сотворения мира»). Боярыня уже три дня сидела под стражей «в людских хоромах в подклете» своего московского дома. Теперь ей «возложили чепь на выю», посадили на дровни и повезли в заточение. Когда сани поравнялись с Чудовым монастырем, Морозова подняла правую руку и, «ясно изобразивши сложение перст (старообрядческое двуперстие), высоце вознося, крестом ся часто ограждше, чепию же такожде часто звяцаше». Именно эту сцену «Повести о боярыне Морозовой» выбрал живописец.

На картине Сурикова боярыня обращается к московской толпе, к простолюдинам — к страннику с посохом, к старухе-нищенке, к юродивому, и они не скрывают своего сочувствия вельможной узнице. Так и было: мы знаем, что за старую веру поднялись низы, для которых посягательство властей на освященный веками обряд означало посягательство на весь уклад жизни, означало насилие и гнет. Мы знаем, что в доме боярыни находили хлеб и кров и странники, и нищие, и юродивые. Мы знаем, что люди ее сословия ставили Морозовой в вину как раз приверженность к «простецам»: «Приимала еси в дом… юродивых и прочих таковых… их учения держася». Но был еще один человек, к которому в тот ноябрьский день простирала два перста Морозова, для которого она бряцала цепями. Этот человек — царь Алексей Михайлович. Для царя она была камнем преткновения: ведь речь шла не о рядовой ослушнице, а о Морозовой — это имя громко звучало в XVII веке!

Трагическая судьба сильной и страстной натуры для художника неотделима от судеб народа, который противился никоновским церковным реформам. «Я не понимаю действий отдельных исторических лиц без народа, без толпы, — писал Суриков, — мне нужно вытащить их на улицу». При этом «толпа» у него не безлика, а слагается из ярких индивидуальностей.

Суриков хотел показать, как Морозова пробуждает в людях различные чувства, одновременно являясь средоточием этих чувств.

… Первый эскиз «Боярыни Морозовой» появился в 1881 году; непосредственно к работе над картиной Суриков приступил три года спустя, написав «Меншикова в Березове» и побывав за границей.

Поражает сила эмоционального воздействия всех компонентов полотна: формы, цвета, линейной композиции. Картина национальна не только по сюжету, восходящему к событиям XVII века, но и по типажу, архитектуре, характерному зимнему пейзажу, по трактовке цвета, звучная ясная сила которого сродни светлому мировосприятию русского народа. Суриков сумел выразить в великолепной живописи «Боярыни Морозовой»(1887, ГТГ) душевную твердость, самоотверженность, мужество и красоту русского человека.



Широкий пространственный размах картины, где доминирует мотив движения, но движения в неволю, знаменует неодолимость исторических судеб, которые могут быть поняты и понимаются художником лишь в их диалоге или конфликте, но в любом случае в их актуальной, — суровой и красочной — разноречивости. Для художника Россия всегда многолика.

«Боярыня Морозова» идеально воплощает замечательные мысли, однажды высказанные И.Е. Репиным: «В душе русского человека есть черта особого, скрытого героизма … он лежит под спудом личности, он невидим. Но это — величайшая сила жизни, она двигает горами… Она сливается всецело со своей идеей, «не страшится умереть». Вот где ее величайшая сила: она не боится смерти».



Впервые картина появилась на Пятнадцатой передвижной выставке и получила самую восторженную оценку современников. В.В. Стасов писал: «Суриков создал теперь такую картину, которая, по-моему, есть первая из всех наших картин на сюжеты русской истории. Выше и дальше этой картины и наше искусство, то, которое берет задачей изображение старой русской истории, не ходило еще».